Введенское кладбище

Введенское кладбище открыли в 1771 году, в один год с Ваганьковским и Даниловским, по указу Екатерины II, запретившему захоронения при церквях во всех городах России. Отличие было в одном: сюда хоронили только людей неправославного, «инославного» вероисповедания — протестантов, католиков, англикан, иностранцев, живших в Москве. За это кладбище исстари называли Немецким: в старой московской традиции «немцами» именовали почти любых европейцев, а не только выходцев из Германии.

Название пришло от местности. Введенские горы — возвышенности на левом берегу Яузы, известной также как Лефортовский холм. Существует легенда, будто именно здесь похоронен Франц Лефорт, ближайший сподвижник Петра I, но, по словам самой администрации кладбища, документальных подтверждений этому нет: Лефорт в действительности был похоронен на приходском кладбище при лютеранской кирхе в Немецкой слободе, впоследствии уничтоженном, и место его настоящего захоронения считается утерянным.

Если представить всю историю этого места единой линией — указ Екатерины II 1771 года, легенду о Лефорте и настоящую судьбу его утраченной могилы, строительство арки с колокольней в 1870-м, возведение усыпальницы Эрлангеров по проекту Шехтеля в 1914-м, стирание религиозных и сословных границ после революции 1917 года, перезахоронение протоиерея Мечёва в 1933-м и его канонизацию семьдесят лет спустя, — становится видно, что кладбище, задуманное как скромный отвод земли для чужестранцев-иноверцев, превратилось за два с половиной века в одно из самых насыщенных историей мест всей Москвы, вобравшее в себя судьбы шотландского генерала, французского повара, немецких предпринимателей и советских актёров разом.

Это настоящий музей архитектуры под открытым небом. девять часовен и мавзолеев в стиле неоготики и неоклассицизма официально признаны памятниками архитектуры, среди их авторов — Лев Кекушев и Фёдор Шехтель. Самая известная постройка — усыпальница семьи Эрлангер, возведённая по проекту Шехтеля в 1914 году; в её интерьере сохранилось мозаичное панно Кузьмы Петрова-Водкина «Христос-Сеятель».

Вокруг часовни Эрлангеров сложилась необычная городская традиция: посетители пишут на её стенах просьбы к «святому Эрлангеру», а чтобы уберечь постройку от порчи, на дверь повесили специальный ящик для писем с желаниями. Среди других памятников архитектуры — часовня-сень Николая Кёльха, мавзолеи Эмилии Быковской-Минелли, Марии Волконской, усыпальницы семьи Кноп и доктора Овера.

Стиль неоготики, преобладающий среди часовен и мавзолеев Введенского кладбища, был нетипичен для православных московских некрополей того же периода: здесь архитекторы ориентировались на западноевропейскую кладбищенскую традицию, привычную для семей, чьи предки приехали в Россию из протестантских и католических стран.

Мозаичное панно Петрова-Водкина внутри усыпальницы Эрлангеров — редкий случай, когда работа крупного русского живописца двадцатого века оказалась встроена не в храм или музей, а в частную семейную гробницу, доступную сегодня всем посетителям кладбища.

Осенью и весной кладбище особенно привлекает фотографов и любителей архитектуры благодаря игре света на резных надгробиях и готических шпилях часовен — сезонное освещение подчёркивает детали резьбы, малозаметные в яркий летний полдень.

На кладбище сохранилась братская могила солдат наполеоновской армии 1812 года — стела, окружённая вкопанными в землю пушками; земля вокруг неё юридически считается французской территорией, и время от времени сюда приезжает возложить цветы посол Франции. У восточной стены расположен мемориал германским солдатам Первой мировой войны, попавшим в русский плен и умершим в Москве, — на обелиске надпись на немецком языке о воинах, «верных долгу».

Есть здесь и два мемориала французским воинам, погибшим в боях 1941–1945 годов, — памятная отсылка к эскадрилье «Нормандия — Неман», сражавшейся на стороне СССР. Протоиерей Алексий Мечёв, канонизированный в 2000 году, был перезахоронен на Введенском кладбище в 1933 году; в 2001 году его мощи перенесли сначала в Новоспасский монастырь, а затем в московский Никольский храм в Клённиках.

Юридический статус французской земли вокруг братской могилы солдат наполеоновской армии — редкость для российских кладбищ: подобные символические территориальные жесты обычно закрепляются межгосударственными соглашениями и требуют долгих дипломатических переговоров.

Практика Первой мировой войны нередко предусматривала привлечение военнопленных к разным работам в тылу воюющей страны. Часть пленных так и не пережила плена, умерев от болезней или лишений вдали от родины.

Дом-музей Алексея Мечёва в Клённиках на Маросейке, куда в итоге перенесли его мощи, остаётся действующим приходом и по сей день, продолжая традицию, начатую самим протоиереем ещё в начале двадцатого века.

Кладбище находится по адресу улица Наличная, 1, в районе Лефортово Юго-Восточного округа Москвы, рядом с рекой Яузой. Ближайшая станция метро — «Лефортово», путь пешком занимает пять-семь минут; также можно доехать от станций «Семёновская» или «Авиамоторная» на трамваях № 32, 43 или 46.

Площадь некрополя составляет около девятнадцати гектаров. Режим работы сезонный: с мая по сентябрь ворота открыты с 9:00 до 19:00, с октября по апрель — с 9:00 до 17:00, в те же часы проводятся и захоронения. После революции 1917 года прежние сословные и религиозные границы кладбища стёрлись, и здесь начали хоронить обычных советских граждан — учёных, врачей, артистов, конструкторов, а не только иностранцев и иноверцев.

Название улицы Наличной, на которой расположено кладбище, восходит к старой московской топонимике района Лефортово — местности, застраивавшейся ещё в петровские времена и сохранившей немало исторических названий, связанных с эпохой становления новой русской столицы на европейский манер.

• 1771 — основание кладбища по указу Екатерины II для иноверцев.
• 1870 — постройка входной арки с колокольней по проекту Александра Мейнгарда.
• 1914 — возведение усыпальницы Эрлангеров по проекту Фёдора Шехтеля.
• 1917 — стирание сословных и религиозных границ захоронений после революции.
• 1933 — перезахоронение протоиерея Алексия Мечёва.
• 2000 — канонизация Алексия Мечёва.
• 2001 — перенос его мощей в Новоспасский монастырь.

Есть здесь и петровская эпоха. Генерал Патрик Гордон — шотландец на русской службе и один из ближайших сподвижников Петра I. Среди предпринимателей и меценатов — мануфактурщик Людвиг Кноп, построивший империю на хлопковых тканях, кондитер Фердинанд Эйнем, чья фабрика впоследствии стала знаменитым «Красным Октябрём», аптекарская династия Феррейнов и основатель крупной домостроительной фирмы Яков Рекк.

Отдельная страница истории кладбища — Люсьен Оливье, повар-француз, чей рецепт салата стал одним из самых узнаваемых блюд русской кухни. Рядом с ним похоронены писатель Михаил Пришвин, художник Виктор Васнецов и архитектор-авангардист Константин Мельников. Театр и кино представлены особенно широко: здесь похоронены Татьяна Пельтцер, Рина Зелёная, Николай Волков, известный по роли старика Хоттабыча, Михаил Козаков, Лидия Смирнова, Евгения Ханаева и Люсьена Овчинникова.

Среди учёных и врачей — офтальмолог Михаил Авербах, академик и лауреат Сталинской премии, историк литературы Александр Веселовский и врач-филантроп Фёдор Гааз, известный москвичам как «святой доктор» за бескорыстную помощь бедным и заключённым.

Людвиг Кноп начинал карьеру простым служащим текстильной компании, а к концу жизни контролировал десятки прядильных и ткацких фабрик по всей России — судьба, ставшая символом успеха иностранных предпринимателей в промышленности дореволюционной страны.

Константин Мельников остался в истории архитектуры прежде всего как автор собственного дома-мастерской в форме двух пересекающихся цилиндров — одного из самых узнаваемых памятников советского авангарда, построенного задолго до его похорон здесь.

Николай Озеров, знаменитый спортивный комментатор, вёл репортажи с крупнейших международных соревнований на протяжении десятилетий и стал для нескольких поколений советских телезрителей неотделим от самого понятия большого спорта на экране.

Рина Зелёная озвучивала мультипликационных персонажей и снималась в кино на протяжении почти всего двадцатого века, оставаясь узнаваемой по голосу даже для тех зрителей, кто не помнил её по имени в титрах фильмов.

Лидия Смирнова оставалась одной из самых снимаемых советских актрис на протяжении нескольких десятилетий, а её роли в фильмах послевоенных лет сделали её узнаваемым лицом целой киноэпохи для зрителей самых разных возрастов.